Алексей Небольсин: «Государство должно обратить внимание на огромный потенциал, которым мы обладаем»

25 лет назад в России заработало первое производство традиционного сидра — компания «Яблочный Спас». День рождения первой российской сидрерии в каком-то смысле можно считать и днем рождения сидродельческой отрасли, ведь ранее сидр производили только в СССР, а с его распадом технологии и предприятия были утрачены. У истоков новой вехи сидроделия в стране стоял алкогольный эксперт и глава Союза Производителей Традиционного Cидра Алексей Небольсин. Он рассказал Profibeer, как за два с лишним десятилетия изменились условия для этого вида бизнеса и каких мер не хватает российскому сидру, чтобы стать по-настоящему народным напитком.

«Отмена лицензирования в 2013 году — судьбоносное решение для российского сидра»

— Моя любовь к сидру началась в далеком 1994 году. Тогда я уже дружил с футболистом Валерием Карпиным, ныне тренером российской национальной сборной и тренером клуба «Динамо», — вспоминает Алексей Небольсин. — После чемпионата мира 1994 года его «купил» испанский клуб «Реал Сосьедад» из города Сан-Себастьян. Уже через несколько месяцев он позвонил и сказал: «Приезжай». Оказалось, что он тоскует, что все вокруг чужое и незнакомое. Я приехал к другу, чтобы помочь ему пережить эту тоску по родине и привычному окружению. Конечно, мы начали изучать местные заведения. Тогда, оказавшись в первый раз на севере Испании, я был поражен их культурой сидра и числом сидрерий. В каждой из них стояли огромные бочки, из которых сидр длинной струей наливали точно в бокал. Придя в изумление от всего увиденного, я стал интересоваться, делают ли сидр в России. Оказалось, что эта ниша совершенно не занята. Я удивлялся: ведь у нас столько яблок, как у нас может не быть своего сидра? Как оказалось, может. Его можно было попробовать разве что в ирландском пабе на Новом Арбате, но и там он лишь отдаленно напоминал тот сидр, который я пробовал в Испании. Зато в Советском Союзе, как я потом узнал, сидр производили и в Крыму, и под Нижним Новгородом, и в Поволжье. До конца 1980-х он делался исключительно из яблок, не из концентрата, это было прописано в ГОСТе. С 1995 по 2000 год я объездил весь мир, изучая сидроделие. Я даже устраивался простым рабочим в несколько сидрерий. Например, успел поработать в городке Сен-Жан-Пье-де-Пор в провинции Басков во Франции и в астурийской сидрерии под Хихоном. Параллельно читал огромное количество литературы. К новому тысячелетию я был, пожалуй, единственным человеком в России, который знал о сидре столько.

Вернувшись в Россию, Алексей Небольсин обзавелся собственными садами и заводом в Подмосковье. Для России начала нулевых его бизнес был уникален. Правда, экономическая и политическая реальность той, далекой страны была другой.

— Как за 25 лет в стране изменился бизнес-климат для производителей традиционного сидра?

— В 2000-м году, когда я начинал, все было гораздо более демократично, а пиво и сидр еще не были предметом пристального внимания контролирующих органов. Более того, на тот момент еще не существовало таких ведомств, как Росалкогольтабакконтроль. Первые большие сложности начались, когда с 1 июля 2012 года власть предержащие решили ввести лицензирование пива и сидра, тогда же они стали регулироваться нашим главным алкогольным ФЗ № 171. Пивные гиганты действовали общим фронтом и отстояли пиво, за сидр же вступиться было некому. Логика законотворцев была проста: если в составе напитка есть алкоголь — значит, надо лицензировать. Тогда, по сути, про сидроделие в России знали очень мало, им занимались буквально несколько компаний, включая нашу. В основном — транснационалы, производившие не традиционный сидр, а напиток из концентрата. Помню, незадолго до введения лицензирования на наш завод в Подмосковье с внезапной проверкой явились сотрудники ОБЭП и стали требовать лицензию. Пришлось объяснять, что сидр — это напиток из яблок, в котором нет добавленного этилового спирта, а значит, лицензия для его производства не нужна. Уже тогда стало ясно, что внимания к нам стало больше, это был первый «наезд» на сидроделие. 

— Какими были последствия лицензирования?

— Эффект не заставил себя ждать: за восемь месяцев, вплоть до отмены лицензирования в марте 2013 года, в стране не было выпущено ни одного литра сидра. Остановку его производства поначалу посчитали незначительно потерей: оборот на тот момент действительно был небольшим. «Яблочный Спас» в этот сложный для молодой отрасли момент был вынужден адаптироваться к новым условиям. Оформить лицензию было практически невозможно, и мы перешли на выпуск пивных напитков с яблочным соком, причем долю пива старались делать минимальной. Этот продукт выходил четыре месяца под той же торговой маркой — «Яблочный Спас», продажи упали до минимума, мы готовились к закрытию. «Отбить» сидр, медовуху, а вместе с ними и пиво, удалось при участии «Опоры России», в которой я тогда состоял, моем личном участии и содействии депутата Госдумы Виктора Звагельского. До сих пор считаю, что отмена лицензирования — одно из самых судьбоносных, удачных событий для российского сидроделия. И одна моя личная победа.

Коллегам-виноделам я по-хорошему завидую

— Какие еще изменения в законодательстве вы считаете судьбоносными для сидродельческой отрасли за последние 25 лет? 

— Это появление ГОСТа на сидр в 2018 году, в его разработке я лично принимал участие. Благодаря этому ГОСТу мы отделили традиционные сидры от сидров из сокового концентрата. Я считаю, что, по-хорошему, сидрами их называть нельзя. Сок прямого отжима и восстановленный колоссально отличаются друг от друга по органолептике — не удивительно, что напитки, произведенные на их основе, тоже имеют мало общего. Ведь вино никто не делает восстановленного виноградного сока — только из винограда, а сидр ничем принципиально не отличается от вина. Еще одно судьбоносное изменение для российского сидроделия — увеличение налогового бремени. Молодая отрасль добилась бы еще больших результатов, если бы государство не взяло курс на кратное повышение акцизов. В первый раз это случилось в 2016 году, когда ставка акциза выросла сразу с 2 до 9 рублей за литр. И здесь в очередной раз хотелось бы привлечь внимание к колоссальной разнице в отношении государства и виноделию и сидроделию. Об этом мы неустанно говорим уже десять лет. Отечественное вино в России развивают с огромным энтузиазмом — и это хорошо и правильно. Но сидроделие, я убежден, заслуживает той же степени внимания. Я устал приводить один и тот же аргумент: виноград у нас растет в семи регионах, а яблоки — в 83. Для нашей северной страны это настоящий клондайк! Вино можно производить далеко не в каждом регионе, зато сидр — практически везде. При этом он содержит в три раза меньше алкоголя, а значит, несет гораздо меньше рисков, связанных с алкоголизацией населения. Однако виноделы с их 15 градусами алкоголя платят нулевой акциз, а мы — 30 рублей за литр. Разве это справедливо? Коллегам-виноделам я по-хорошему завидую. 

— Какие попытки вы предпринимали, чтобы уравнять сидр в правах с вином?

— Я уверен, что точку в этом вопросе мог бы поставить президент. Но нашу позицию, я убежден, упорно не пропускают наверх. Шанс донести ее до главы государства мне представлялся несколько раз: во время выступления в Госсовете РФ и на встрече с президентом в составе делегации «Опоры России». Вопрос всякий раз снимался с повестки и аудиенция отменялась. Полагаю, что моя фамилия набила оскомину: в аппарате президента и Госсовете РФ уже знают, какие вопросы я лоббирую. Не раз мы направляли письма в администрацию президента, но итог прежний: ни одного поручения о поддержке сидроделия отдано не было. В 2023 году Минсельхоз разработал программу развития сидроделия до 2030 года, которую мы профинансировали, но и это не сдвинуло дело с мертвой точки. Программа включает в себя анализ существующих показателей отрасли, предложения по их улучшению и четкие расчеты, каких результатов можно было бы добиться последовательной системой мер. На момент разработки программы подушевое потребление сидра в стране было на уровне 0,5 литра в год. В случае ее реализации оно достигло бы 1,5-2 литров на человека — а это, на минуту, среднеевропейский уровень.

— Какая из проблем сидродельческой отрасли стоит наиболее остро?

— Одна из главных проблем — нехватка подходящих яблок для производства сидра, особенно горьких, полифенольных. При том, что климат у нас мало отличается от Нормандии или сидродельческих регионов Англии и при том, что у нас богатейшая земля. Изменить эту ситуацию и вывести необходимые сорта можно только в случае, если государство обратит внимание на огромный потенциал, которым мы обладаем, и начнет оказывать поддержку в равном объеме с виноделами. Ведь сады и производства сидра, в частности, способны стать мощнейшим драйвером внутреннего туризма. В средней полосе нет виноделен, на которые можно водить экскурсии, но зато от Калининграда до Западной Сибири, от Ленобласти до Кавказа по всей России могут появиться сидровые хозяйства, а при них — гостиницы, базы отдыха, глэмпинги и рестораны.

— В 2024 году произошел переток слабоалкогольных напитков в категорию сидров из-за повышения акцизов. Из-за этого данные об объемах производства  оказались сильно завышены. Сейчас, к началу сентября 2025 года, ситуация сдвинулась с мертвой точки?

— Да, в июне-июле искусственно выросший объем производства сидра снизился на 11% по сравнению с маем. Это случилось не без участия нашего Союза. Мы профинансировали экспертизу проб продукции, которая раньше продавалась как слабоалкогольные или виноградосодержащие напитки, а ныне выдает себя за сидр. Оказалось, что все образцы содержат добавленный спирт или спирт, полученный путем сбраживания свекловичного сахара, но никак не яблочного сусла. Следов яблок там нет. Росалкогольтабакконтроль еще в мае начал активное изъятие «псевдосидров» из продажи, что уже отразилось на статистике. В этом году я ожидаю возврата к объемам производства двухлетней давности. В 2023 году было произведено 71 млн литров сидра, в том числе — 3 млн литров традиционного сидра. В 2024-м же объем выпуска согласно данным ЕГАИС резко вырос до 105 млн литров. По моим прогнозам, этот год мы закончим с результатом, не превышающим 75-78 млн литров. То есть, все вернется в норму.

Яна Таранова