«Я из Бертона-на-Тренте», — сказала Эмма на нашем первом свидании почти семь лет назад, и я до сих пор помню, что ощутил трепет от сказанного.
Бертон-на-Тренте. Самый известный пивоваренный город Британии и когда-то пивная столица мира. Я сразу вспомнил истории, которые читал об этом месте. Я знал, что геологическое и географическое положение города во многом способствовало его популярности. Бертон построили на слоях гипса, и его жесткая, тяжелая сильно минерализованная вода идеально подходила для варки эля. Это один из самых удаленных от моря городов Англии, но в нем есть широкая сеть каналов и рек, которые связывают его с основными портами страны и других государств.
Первым экспортным товаром города был темный эль — его поставляли в балтийские порты, но судьба Бертона изменилась, когда пивовары начали варить светлый эль, в том числе пиво, которое впоследствии стало известно как индиа пейл-эль, или просто IPA. В 1822 году, когда пивоварня Samuel Allsopp & Sons сварила первое пиво для экспорта в Индию, в Бертоне было пять пивоварен, производящих примерно 1,5 млн литров пива. Для сравнения, лондонские пивовары в совокупности производили 240 млн литров. Но к 1880-м годам, после нескольких лет уверенного роста и появления железнодорожного сообщения, Бертон производил уже в два раза больше пива, чем Лондон — и тем более любой другой город в мире.
В период своего расцвета Бертон был настоящим «пивным мегаполисом», который «достиг такого величия, с которым ни одно другое место не сравнилось бы», как писал историк пивоварения Альфред Барнард. Он же назвал краснокирпичные здания пивоварен «огромными, как сам Парламент».
Вряд ли это преувеличение — в викторианскую эпоху пивоваренная промышленность была действительно масштабной. У пивоварни Bass, в то время крупнейшей в мире, было в городе три завода — 28 котлов, 24 заторных чана для затора из тикового дерева и система «Бертон-Юнион» из 5 тыс. бочонков емкостью по 500 л. Пивоварня использовала по 60 тонн хмеля в неделю выпускала по 158 млн литров пива в год. Помимо Bass, в городе было более 100 солодовен и 30 других пивоварен (семь из них производили более 15 млн литров пива в год), на которых работало более 8 000 человек. А еще в Бертоне было как минимум 150 пабов. И всё это в пределах одной квадратной мили.
Это прошлое теперь кажется просто приукрашенным вымыслом. Особенно если прогуляться по тихому центру города и увидеть то немногое, что осталось от былого величия. И все же, когда я возвращаюсь в Бертон с Эммой, я чувствую, как мое любопытство приобретает четкость и цвет, словно полароид. Но по мере того, как мне раскрываются новые стороны Бертона, я понимаю, что город живет благодаря воспоминаниям, и что теперь они исчезают.
Одна из старых пивоварен Бертона.
Сегодня о городе чаще всего говорят в прошедшем времени. Люди не приезжают туда, как в Мюнхен, Брюссель или Прагу. Многие местные жители мало знают и ценят его историю, и большинство из них не имеют никакой семейной или эмоциональной связи с местным пивом.
Но есть и те, кто помнит. Бертон, который я хочу узнать, помнят жители, проработавшие и прожившие в этих местах много лет. Их истории особенно ценны.
Город воспоминаний
«Когда мы были моложе и в разговоре с незнакомцами упоминали, что мы из Бертона-на-Тренте, то всегда слышали в ответ: „О, вы из столицы пива“. Сейчас такого нет, мы больше не славимся пивными традициями. Какой позор!», — говорит Ирен, одна из 25 участников встречи в Zoom, организованной фондом Burton Albion Football Club Trust. Ещё среди них Питер, бывший пивовар компании Bass, Линда, чей отец был солодовником на пивоварне Truman (она помнит, как отвороты его брюк после смены были забиты солодом), и Сью, которая была гидом в Bass. Ее муж там же варил пиво. «Это было очень здорово. Просто замечательно», — вспоминает она.
«В детстве мы ходили с кувшином в магазин и покупали дедушке пиво, — рассказывает Ирен. — Мне оно не нравилось, но моя сестра всегда выпивала немного по дороге домой, а ей было всего семь или восемь. Лучшим выходным было посидеть во дворе паба с содовой и чипсами, пока родители внутри встречались с друзьями и попивали пиво».
Большинство участников онлайн-встречи смеются, когда вспоминают свое детство в Бертоне в 1950-60-х годах. Кроме, пожалуй, Джойс: она работала медсестрой и переехала в Бертон из Ирландии в 17 лет. Она отчетливо помнит запах города: «Он был ужасный!».
В середине ХХ века воздух Бертона состоял из выбросов с заводов. Сусло, пахнущее сладостью и хмелем, кипело почти круглосуточно. Из отработанных дрожжей с 1902 года делали бутербродные пасты Marmite. Запах шел с этой фабрики, а еще с производства мясных пирогов Robirch.
Обоняние больше других чувств ассоциируется с памятью. И понятно, почему запах города все еще хранится в воспоминаниях местных. «Такая какофония мерцающих запахов! — делится Стив Топлисс, бывший главный пивовар Ind Coope. — Господи, мне запах очень нравился, но он был и правда невероятно сильным».
Пивоварня Ind Coope (1889 год).
Еще одно общее воспоминание о Бертоне — железнодорожные пути. Пивоварни, солодовни, бондарные мастерские, пивные магазины, склады были разбросаны по городу. Производители проложили километры частных железных дорог для перевозки товаров и сырья между заводами. Всего было 32 железнодорожных переезда.
Поезда пивоварен не следовали расписанию. Переезды перекрывали спонтанно, а жители то и дело опаздывали в школу или на работу. «Это было необыкновенно, — говорит Стив Веллингтон, бывший главный пивовар Worthington Brewery. — Раньше шутили, что если в Бертоне происходит ограбление банка, полиция звонит смотрителям, чтобы те закрыли переезды — больше из города никак не выбраться». Похожую историю я слышал и от отца Эммы. Он был совсем мальчишкой, когда железнодорожные пути внезапно исчезли, но они остались в памяти горожан.
Единение
Пивоварни по-отечески заботились о людях ещё с тех пор, когда ими из поколения в поколение управляли семьи Басс, Оллсопп и Уортингтон. Благодаря этому сотрудники были лояльны к управляющим: многие работали на той же пивоварне, что и их отцы, матери, дяди или братья — семейные связи заменяли резюме. В этом, по словам жителей Бертона, была гордость, чувство принадлежности, которое горожанам прививали с юных лет.
«Мой отец работал в Bass. Он был затирщиком», — делится Терри Элкс, житель Бертона, который тоже после школы пошёл работать в Bass. Его мать работала в Worthington. В 13 лет он устроился на летнюю подработку и убирал комнаты отдыха для рабочих и кабинеты профсоюза.
«Через год я стал заниматься хмелем», — продолжает Терри. Его работа заключалась в добавлении сухого хмеля в бочки с пивом: «У меня была большая тачка, полная хмеля, и деревянное ведро. Когда меня подзывали, я бросал хмель в бочку, которую потом запечатывали».
В 13 лет Элксу давали «дополнение» к зарплате в виде пинты пива каждый день. («Я всегда относил его отцу», — уточняет Терри). Каждый рабочий получал свое «пособие» — обычно пару литров в день. Можно было, конечно, взять и побольше, если знать как. Чем больше сотрудники работали, тем больше пива им полагалось — солодовникам давали существенную «надбавку» за работу у печи.
Пить на работе было не только нормально — это было само собой разумеющимся. Некоторые люди выпивали утром, днем и вечером, уже после смены. Даже в чайники заливали пиво. Разносчики продукции выпивали в каждом пабе, куда доставляли новую партию. Кое-кто всегда знал, в какой именно бочонок был залит крепкий эль. По легенде, на пивоварне Ind Coope был парень, который за смену мог выпить целый бочонок — больше 40 литров.
«Как кто-то однажды сказал мне: „Если бы употребление пива стало олимпийским видом спорта, то достаточно было бы пройтись по Бертон-Хай-стрит, и набралось бы две команды игроков, — говорит доктор Гарри Уайт, бывший директор по качеству компании Bass. — Люди действительно очень, очень серьёзно пили пиво. Главное было помнить, что некоторых сложно перепить — с такими лучше даже не связываться».
Worthington варила для персонала столовое пиво. Однако Питер Смит, житель Бертона, который начал работать в Bass-Worthington в 1959 году (пивоварни объединились в 1927 году) и закончил свою карьеру 40 лет спустя на посту управляющего солодовни, вспоминает: персонал пил постоянно. Некоторые приходили в 6 часов утра и даже не появлялись на рабочем месте. Они просто спали и пили, пили и спали. На заводе было так много рабочих, что отсутствие одного могли и не заметить. Они просто исчезали, а потом находились — спящими в углу!
Склад бочек пивоварни Ind Coope (1976 год).
Несмотря на то, что пьянство было обычным явлением, никто из моих собеседников не назвал Бертон «городом пьяниц». «По моему опыту мало кто пил сверх меры», — вспоминает Топлисс. В 1970-е сотрудники Ind Coope получали по полтора литра пива в день плюс умудрялись взять сверху. Тяжелая работа, которая начиналась рано утром, принуждала к относительной умеренности.
Одними из самых популярных мест, где можно выпить, были спортивные и общественные клубы при пивоварнях, где каждую неделю организовывали какие-нибудь развлечения. У пивных предприятий были свои команды по разным видам спорта. Между пивоварнями и цехами устраивали соревнования, которые давали рабочим возможность узнать больше о своих коллегах. Bass также проводила ежегодный «День поля», где сотрудники показывали овощи и цветы, которые выращивали, и выигрывали денежные призы. Во время Рождества проводили вечеринки, а персоналу дарили купоны на бесплатную индейку у городских мясников (многие заодно забирали домой ящик крепкого зимнего эля или ячменного вина). В прошлом пивоварни даже организовывали однодневные поездки для сотрудников и членов их семей на море. Эти общественные мероприятия когда-то составляли социальную жизнь Бертона.
Как создавалось пиво
К 1960-м годам — когда уже надвигались неминуемые изменения — пивоварни выглядели викторианскими анахронизмами, компаниями со старыми ценностями и скупыми директорами, к которым рабочие обращались «сэр».
Веллингтон вспоминает лорда Грэттона, который отвечал за сырьё в Bass. По двору пивоварни шел рабочий в ботинке без подошвы — именно он и привлек внимание Грэттона: «Иди сюда, мой мальчик. Что случилось с твоей обувью?». Молодой парень ответил: «Милорд, обувь истрепалась». Тогда лорд достал кармана огромную пачку денег. «Парень подумал, что тот собирается купить ему новые туфли, но он [Грэттон] снял резинку, стягивающую купюры, протянул рабочему и сказал: „Вот, попробуй привязать ей подошву!“. Таким человеком он был — вреднейшим», — рассказывает Веллингтон.
А ещё был такой Джек Личман, директор по производству на пивоварне Bass. На его туфлях были стальные каблуки, и заслышав их стук, работники разбегались. Однажды на заторном чане сломалась оросительная трубка. Над ним поставили две доски, на которых расположился инженер по фамилии Гудолл. Во время работы он случайно упал в горячее сусло и не мог выбраться. «Неожиданно Личман заглянул в комнату со словами: „Привет, Гудолл, с тобой все в порядке?“. Тот, как ни в чем не бывало, ответил: „Да, мистер Личман, я в порядке, сэр“. Джек закрыл дверь и снова ушел. Послышалось только „цок, цок, цок“. Вот такой страх сотрудники перед ним испытывали ». Кстати, Гудолл был одет в плотный комбинезон и остался цел, несмотря на температуру жидкости.
Страх и благоговение перед начальством вскоре ушли в прошлое. Изменения в британской пивоваренной промышленности в 1960-х годах ускорились и коренным образом изменили город Бертон.
В 1960 году в Bass работало около 3 тыс. человек. Более 500 из них были инженерами, 300 работали в бондарном производстве и на мойке бочек, а остальные 200 или больше занимались перевозкой товаров. Были и другие мастера. «Были свои сапожники, портные, мастера-колесники, даже мастера по изготовлению гробов», — говорит Веллингтон. У Bass были также жестянщики, медники, сантехники, электрики, декораторы, конюхи и даже пожарные.
Любой житель Бертона, не работавший на пивоварне, скорее всего, работал в смежной области — поставлял на пивоварню древесину или оборудование, бочки, солод или подставки под пиво. Пиво так или иначе обеспечивало весь город. Перемены, пришедшие в эту сферу, затронули всех.
Повод для гордости
Наибольшее влияние на промышленность оказала смена материалов и оборудования, переход от дерева к стали и автоматизация процессов. На производстве требовалось меньше рабочих. Связанные с пивоварением местные предприятия уступили место национальным или международным поставщикам, и им пришлось адаптироваться, чтобы вообще не лишиться бизнеса. Труд определяли денежным эквивалентом, а не влиянием конкретного человека. Наследование мест на пивоварнях сошло на нет, а в штат нанимали в основном образованных новичков из других мест. Семейные связи, которые пронизывали общество, ослабли.
Пивоваренный завод Molson Coors.
Больше всех пострадали бондари. Когда-то бондарское ремесло считалось «совершенно исключительным делом», — так говорит Веллингтон. Десятки тысяч деревянных бочек делали вручную. «Бондарей было много — почти сотня. Когда в обращение поступили бочки из нержавеющей стали, профессия стала невостребованной, — уточняет Веллингтон. — Мастерам своего дела, умевшим делать водонепроницаемые бочки из дерева, пришлось заняться чем-то другим. Очень жаль!».
Всего за пять лет пивоварение перешло с деревянного оборудование на деревянное со стальной обшивкой, а затем полностью на стальное. Качество пива стало стабильнее, но бондарей это не утешило. Подобная смена парадигм вызвала логичный вопрос к Бертону и миру в целом: что происходит, когда что-то больше не нужно?
Бертон по-прежнему остается важным пивоваренным центром, но в результате многочисленных слияний, закрытий и смен руководства в городе выстояли только две крупные пивоварни. Объединенные предприятия Bass, Ind Coope и Allsopp теперь принадлежат Molson Coors Beverage Company, а Marston’s входит в состав Carlsberg. Все известные старые имена давно забыты.
Пивоваренный завод Marston's.
Потери и изменения трудно совместить с положительными эмоциями и воспоминаниями людей, хорошо знавших пивоварни. От рабочих до бывших директоров — все, с кем я общаюсь, с любовью вспоминают свою работу в местном пивоварении. Нил Джексон, бывший сотрудник Marston’s, больше часа вспоминал локальные шутки и вдавался в подробности своей 25-летней карьеры на пивоварне.
«Однажды утром мы запустили линию розлива, а на ней оказался тот самый парень — крепкий пьяница, который случайно заснул в неположенном месте», — смеется Джексон. Затем была история про голого водителя погрузчика. Про автомобиль, завернутый в пищевую пленку. Про свадьбу на территории пивоварни. Ведра с испорченным пивом. Гонки на мотоциклах. Радости и трудности работы с системой «Бертон-Юнион» («Работать с ней — значит любить ее», — уверен Нил). Ну подрядчик, который должен был повесить большие буквы возле пивоварни, и решил повесить две «S» вверх ногами.
Как и большинство рассказов, которые я слышал, эти анекдоты демонстрируют дух товарищества — о товариществе в принципе говорят многие. «Все дело в людях, — уточняет Джексон. — Все всех знали. Ты работал как будто с родными братьями». «У некоторых вся жизнь была связана с пивоварней», — добавляет Питер Смит.
«Люди гордились компанией, в которой они работали, — подмечает Топлисс. — Это была семья. Когда в конце 60-х и начале 70-х годов тебя брали на работу на одну из пивоварен, ты считал, что достиг пика карьеры». Со временем, по его словам, чувства единения, общности и товарищества ослабли. «Трудно описать, насколько все были близки. Если не были свидетелем, то вряд ли поймете. Только теперь этого нет».
Построен на пиве
Не могу сказать, неприветлив Бертон или просто недооценен. Шестидесятые и семидесятые годы были трудными: старые пивоварни снесли. Сейчас он определенно неприветлив — взять хотя бы все эти сочетания седеющих красных кирпичей, уродливой стали и стекла из 70-х годов и бесхарактерных торговых центров 2000-х.
Этот постиндустриальный рабочий город не нашел замену утраченной промышленности. Места, которые раньше ассоциировались с тяжелым трудом, теперь стали зонами отдыха: кинотеатрами, тренажерными залами, сетевыми ресторанами, магазинами товаров для дома или бутиками. Конечно, есть некоторые признаки джентрификации, и сегодня Бертон — это рыночный город, в котором осталось всего несколько одиноких киосков. Из 150 пабов осталось меньше 20.
И все же я испытываю некоторую ностальгию по Бертону. Или, может быть, романтизированную тоску по прошлому, которая одолела меня задолго до того, как я впервые посетил город. Я прохожу мимо старых пабов с заколоченными окнами, и все вокруг меня — здания и места, которые когда-то были чем-то другим, — теперь стали пережитками прошлого, лишь отголосками того процветающего Бертона. Это призрачное чувство покоряет.
«Город был построен на пиве, — говорит Иэн Вебстер, историк пива, написавший несколько книг о Бертоне. — Муниципальные здания, церкви и жилые дома построили владельцы пивоваренных предприятий». Город планировался в то время, когда промышленность начала стремительно расти. Во время совместной прогулки Вебстер помогает мне сориентироваться в городе и показывает все, что осталось, а также рассказывает о том, чего больше не существует.
Мы прогуливаемся по Хай-стрит, где Уильям Басс открыл пивоварню в 1777 году. Таунхаус Басса все еще там, за ржавыми железными воротами. Ступеньки на крыльце почти рассыпались, но не из-за того, что по ним до сих пор ходят — сквозь трещины в бетоне прорастают сорняки, а это указывает на обратное. Это печальный знак того, что прошлое — и действительно важную его часть — игнорируют.
Соседями Басса были Уортингтон и Олсопп. На территории старой пивоварни Allsopp сейчас располагается головной офис Molson Coors. Рядом — открытая зеленая зона, на которой раньше стояли Thomas Salt & Co. и Burton Brewery Company. Рядом с развлекательным центром до сих пор сохранился один из старинных колодцев.
Одно важное место спасли от сноса: старую водонапорную башню Bass, построенную в 1866 году. Она располагалась на берегу, который река затапливала во время весеннего разлива. Этот участок завершал тянущуюся стену заводов, фабрик и труб, выходящих на реку Трент. Сегодня это приятная зеленая зона, где играют дети и бегают спортсмены. Трудно представить, что должно быть иначе.
Водонапорная башня Bass находится напротив библиотеки, которая раньше была солодовней Worthington. Оттуда шла железнодорожная ветка к пивоварне и принадлежащему ей пабу — сейчас это обычная дорога, на которой находится паб с названием The Crossing, несколько магазинов товаров для дома Home Bargains и фастфуд-ресторан Nando’s. Справа — торговый комплекс, когда-то служивший складом пивоварни Bass. В 1960 году на этой площадке хранилось 25 тыс. бочек эля, а теперь едва умещается сотня припаркованных автомобилей.
Система «Бертон-Юнион» у Национального центра пивоварения.
Напротив KFC и торгового центра находится здание и склад пивоварни Molson Coors с рядами высоких стальных резервуаров. Неподалеку находится Национальный центр пивоварения, где хранится архив с информацией о местном пиве. Там есть модель города конца XIX века, схемы паровых двигатели, фото старинной пивоварни и воссозданные изображения старых пабов. С этого места, пожалуй, и нужно начинать знакомство с Бертоном. Снаружи здания можно увидеть стареющую систему «Бертон-Юнион» — это красивая пивоваренная реликвия, которая оказалась в тени неприглядных установок, заменивших ее.
Пивоварни Everards и Truman превратили в жилые комплексы. Старая Charrington Brewery теперь — бюджетный магазин спортивной одежды. На земле Bass стоит супермаркет Sainsbury. На месте пивоварни Worthington, возвели торговый центр Cooper’s Square, или «бондарская площадь», там же возвышается статуя местного мастера бондарного дела.
Единственное оставшееся в центре города пивоваренное предприятие — ныне один из крупнейших в Британии пивзаводов, принадлежащий Molson Coors и расположившийся на территории старых пивоварен Bass, Ind Coope и Allsopp. Однако многие старые корпуса новыми владельцами не используются, или уже не относятся к пивоваренному заводу — например, впечатляющее здание Allsopp напротив вокзала, где теперь находятся пустующие офисы.
Повсюду видны серебристые бродильные танки, через которые проходит миллиард литров пива в год. В основном это Carling — самое продаваемое пиво в Великобритании. И несмотря на то, что пиво всё ещё варится, я так и не уловил тот самый сладкий аромат сусла.
Пивная душа
В свои 70 лет Стив Топлисс продолжает варить пиво. Его прощальная ода пиву Бертона «звучит» в пабе The Roebuck в Дрейкотт-ин-те-Клэй, в восьми милях от города. Его IPA похож на те, что прославили Бертон: крепость — 5%, солодовое, мягкое, со сладостью, переходящей в стойкую острую горечь и с примесью напоминающего фруктовый джем английского хмеля. Скоро Топлисс передаст секреты варки своему зятю.
В городе есть и другие пивоварни, производящие классический бертонский эль, например 40-летняя пивоварня Burton Bridge и пивоварня Tower, чей имперский IPA любят местные жители. Есть также пивоварня Burton Town, пивоварня Gates и Marston’s, которая до сих пор производит Pedigree Ale с использованием системы «Бертон-Юнион», а бочки до сих пор обслуживает бондарь — наверное, последний в городе.
Marston’s также варит касковый Draught Bass. Это всё ещё легендарное бертонское пиво (несмотря на то, что бренд теперь принадлежит AB InBev).
«Если вы хотите выпить пиво Bass, то нет места лучше, чем Бертон, — говорит Карл Стаут, который вместе со своей женой Ники владеет The Devonshire Arms, который некогда принадлежал пивоварне Ind Coope. — В Бертоне очень богатая пивная культура. Да, город многое потерял, но, поверьте, душу и качественное пиво у него никто не отнимет».
Пинта Bass. Вроде бы вы просто делаете заказ в пабе, но только вообразите, какая история кроется за когда-то самым продаваемым пивом в мире. Даже я каждый раз волнуюсь, когда заказываю его.
Пиво Bass в The Devonshire Arms — лучшее, что я пробовал в городе. Его наливают через «спарклер» — насадку на кран, которая дает густую кремообразную пену. Характерный цвет — как блестящая монета. У него богатый солодовый вкус и оттенок классического бертонского эля. Однако пиво Bass более легкое и горькое, с фруктовым дрожжевым характером, который усиливает послевкусие. Как и все классические сорта пива в мире, пиво из Бертона ничем не примечательно, и в то же время крайне важно, его любят и о нем спорят, оно одинаковое, но разное — в нем всегда есть отражение города.
«Нужно всем рассказать про Бертон-на-Тренте. К нам должны приезжать целые поезда туристов, которые хотят побывать на пивоварнях или в Национальном центре пивоварения. У нас полно традиционных пабов, за которыми ухаживают, есть хорошее пиво и, само собой, мы можем составить приезжим приятную компанию», — уверен Карл Стаут.
За углом от The Devonshire Arms находится The Coopers Tavern, вероятно, самый известный паб в Бертоне. «Здесь стены пропитаны историей», — говорит хозяйка паба Мэнди Аддис. Раньше на этом месте располагался дом пивовара Bass, затем помещение переоборудовали в склад для солода и хранилище для стаутов. А в 1858 году открылся паб. Он маленький, уютный, гостеприимный, а его отличительной чертой является тапрум в задней части, где четыре касковых эля — и Bass в том числе — разливают не вручную, а с помощью гравитации.
«Люди приезжают отовсюду, чтобы выпить пива Bass, — делится Аддис. — Я нахожусь в центре Бертона, бывшей пивоваренной столицы. Мой паб — классическое место для любителей пива и заядлых болтунов, которые собираются чтобы поговорить обо всем на свете. Это паб, о котором рассказывают истории на протяжении десятилетий. Если бы только эти стены могли говорить...», — на этой фразе Мэнди замолкает.
Откуда? Из Бертона-на-Тренте!
Знакомство с Эммой и частые визиты в Бертон помогли мне узнать о городе больше. Мне захотелось погрузиться в историю пива, потому что я люблю и пиво, и историю. Ну или на меня повлияла Эмма и ее семья.
Один из дедушек Эммы и его брат работали сантехниками на пивоварне Truman. Другой дедушка работал в цехе розлива Ind Coope. Родители Эммы помнят, что после школы они могли пойти работать на завод и выбирали между производством пива, пирогов тапочек или печенья. Правда, на завод никто из них так и не устроился: в 1970-х ее отец сначала служил моряком, а потом пошел в пожарную службу. Мама Эммы начала карьеру в сфере здравоохранения. Они стали представителями первого с середины 1800-х годов поколения, которое родилось в Бертоне и не работало на пивоварне.
Дедушки Эммы умерли еще до ее рождения, и она не воспринимала пивоваренную культуру как часть своей жизни. «Пиво в какой-то мере всегда окружало меня, возможно, я его замечала, потому что оно было повсюду, — говорит она. — Для меня пивоварни — это просто большие здания в городе, мимо которых проезжаешь по пути в магазин. Вряд ли я когда-либо задумывалась, что торговый центр Cooper’s Square назван в честь бондарей (coopers)». Это было просто место, просто название, которое ничего не значило — но внезапно оно стало значимым.
Внутри пивоварни Allsopp.
Может быть, такое поверхностное отношение к родному городу передается всем местным. Я вырос в Чатеме, в графстве Кент, — крупном военно-морском порту. Раньше мы тусовались на верфи и у пристани, но я не интересовался его историей, пока не уехал из города. Эмма спросила своих друзей, что они помнят о детстве — одна ее приятельница раньше думала, что в центре каждого города есть пивоварня.
Эмма и ее друзья не пили пиво и не ходили в старые пабы. «Я бы ни за что не пошла туда. Там я ощущала бы себя чужой, — признается она. — В 18 лет мы не спешили попробовать пиво Bass, вместо этого мы пили флуоресцентно-синие коктейли». Это культурное изменение произошло по всей стране — я тоже пил яркие алкогольные напитки, прежде чем попробовал эль. Только будем справедливы: в большинстве городов Великобритании нет такого уникального наследия, как в Бертоне.
Хотя Эмма знала Бертон всю свою жизнь, она почти не осознавала, какое значение для пивоварения он нес. Для нее он — всего лишь забытое всеми место. Если не произойдет чего-то радикального, то следующее поколение, дети, которые сейчас подрастают, будут знать о легендарной истории родного города еще меньше.
Центр пивоварения
Истории, которые я слышал от людей, знавших Бертон, были мне знакомы — не по содержанию, а по тону. Это истории из паба, истории, которые вспоминают, когда встречаются старые друзья. В них сочетаются реальная жизнь и апокриф, со временем истории приобретают новое значение, и пинты эля всё только преувеличивают. В них сохранился дух старого Бертона.
Здание пивоварни Allsopp.
Эти истории из первых уст скоро исчезнут, а теплые воспоминания сменятся холодными фактами: самая большая пивоварня, миллионы бочек, индиа пейл-эль, Bass. Всякий раз, когда кто-то повторяет «IPA зародился в Бертоне», история города оживает. Сейчас уже трудно разобрать, где миф, а где реальность, поэтому рассказы о Бертоне кажутся больше похожими на выдумку.
Стив Веллингтон работал пивоваром в Бертоне почти 50 лет, и мне интересно, что он думает о своей карьере. «Я бы ничего не поменял в своей жизни, — признается он. — Мне понравился этот путь, и я хотел бы поведать и передать свой опыт другим». Веллингтон и все, с кем я разговаривал (даже те, о ком в этой статье не упомянуто), относились к Бертону с особым трепетом и надеялись, что остальные тоже поймут прелесть этого места. «Это всемирно известный пивоваренный город, поэтому, ради бога, постарайтесь придумать, как заставить туристов приехать в Бертон, — продолжает Стив. — У нас есть нечто очень, очень важное и уникальное. Это центр пивоваренной промышленности Соединенного Королевства — и не мы это придумали».
Только авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Войти / Зарегистрироваться
Только авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Войти / Зарегистрироваться